Книга

Глава 11. «Золотое» время 1986 - 1991 гг. (Часть 1)

План или хозрасчёт?

Как было рассказано в предыдущих главах, с середины 60-х фабрику преследовали две беды – высокая текучесть кадров и неудовлетворительное снабжение сырьём. В результате появления собственного детского сада, общежитий, долевого участия в жилищном строительстве остроту первой проблемы удалось в значительной мере смягчить: число увольняющихся с предприятия в 1986-ом году снизилось до 8,5%. А вот недопоставки пряжи для ткачества и суровья на крашение укротить не получалось.

К чему приводило неритмичное и неполное снабжение? При отсутствии сырья – к простоям оборудования, при его поступлении с опозданием – к производственной гонке, штурмовщине, работе в выходные дни, ведь план фабрике никто не менял. По словам Б.В. Ширкунова, всё это «нервировало людей, не давало развернуть эффективную работу производства, увеличивало текучесть кадров».

Вот несколько характеризующих проблему цифр. При допустимом показателе простоя оборудования (они тоже планировались), равном 6%, на практике простои составляли: в 1974 году – 9,7%, в 1975 году – 13,3%, в 1980 году – 12,7%, в 1982 году – 11,8%, в 1975 году – 13,3%. Как видим, каждый десятый час (или месяц в году!) лентоткацкие станки оказывались «на приколе».

Посмотрим на дело ещё с одной стороны. Недопоставки сырья оборачивались недовыпущенной фабрикой продукцией. Вот потери одного только 1982 года: ременных лент изготовлено меньше плана на 2,5 млн. метров, капроновых – на 1,7 млн., окрашенных лент – 5,6 млн. А ведь эту ленту где-то ждали! В некоторых случаях она была нужна, быть может, позарез. Для тех же, например, тормозных авиационных парашютов. Прикажете истребителям-перехватчикам отложить взлёт?.. Но таковы были издержки плановой экономики.

К чести фабрики, она не ждала у моря погоды и как могла сама дула в свои паруса. Например, направляла своих рабочих на Кировский текстильный комбинат, где они помогали кировчанам выпускать нужную фабрике пряжу. Тому же комбинату было удобнее поставлять пряжу на початках. Тогда в ткацком цехе №2 была установлена мотальная машина для перемотки нитей с початков на бобины, нужные фабрике. Этого оказалось недостаточно, и пряжу начали перематывать в исправительно-трудовой колонии усиленного режима №6, расположенной в Новочебоксарске. Возвели там металлический ангар площадью 1000 кв. метров и установили в нём четырнадцать тростильно-крутильных машин и перемоточное оборудование.

Однако заменить собою всех нерадивых поставщиков фабрика, конечно, не могла. Экономике страны Советов требовался ремонт хозяйственного механизма в целом.

Ситуация с поставками сырья и полноценной загрузкой оборудования вошла в нормальное русло, как только предприятия лёгкой промышленности были переведены в 1986 году на полный хозрасчёт, ставший одним из первых завоеваний развернувшейся в стране перестройки. Знаменитые три «с» – самоуправление, самоокупаемость и самофинансирование – сослужили Чебоксарской лентоткацкой фабрике добрую службу. Не случайно Зинаида Яковлевна Тартыгина, сменившая в 1987 году Б. В. Ширкунова на посту директора фабрики, называет это время «золотым».

300 миллионов – не предел

Безусловно, объявленный М. С. Горбачёвым курс на обновление страны был необходимостью. Слишком плохо сочетались достигнутые высокая образованность и профессиональная квалификация граждан СССР с нормированным распределением продуктов питания по талонам, отсутствием в магазинах приличной одежды, обуви, мебели, автомобилей, невозможностью самостоятельного улучшения жилищных условий. В 1980 году, по данным Академии наук СССР, 75% сбережений населения были следствием повального товарного дефицита или, понаучному, отложенным спросом. Впрочем, иного сложно ожидать: лишь седьмая часть основных производственных фондов страны выпускала товары народного потребления, тогда как шесть седьмых – крепили оборону. Зарабатывание денег в таких условиях теряло смысл: зачем, если их некуда потратить?

З. П. Пирогова и В. М. Романова

Поэтому большинством советских людей реформаторские инициативы Горбачёва были встречены с одобрением. Ну, а где хорошее настроение, там ударный труд.

Уже в мае первого года 12-й пятилетки (1986 –1990 гг.) пятеро ткачих – Зоя Пирогова, Винаторина Романова, Юлия Федорова, Людмила Ильина и Милида Емельянова выполнили годовое задание.

«В коллективе приведены в действие все резервы, исключающие появление брака, и вот результат: за четыре последних года на предприятие не поступило ни одной рекламации.

– Мои планы? – переспросила ткачиха Винаторина Романова. – Обязательно постараюсь выполнить не менее двух пятилеток за одну. Больше всего меня радует то, что мы не подводим потребителей, не задолжали за пять месяцев ни метра ленты…»55.

Забегая вперёд, скажем: орденоносец Романова свои планы даже перевыполнит: концу года она сделает не два, а 2,4 годовых задания. Ударно трудились и другие передовики, которых в стране скоро станут называть прорабами перестройки: Ю. Н. Макарова выполнила 2,8 годовых задания; З. П. Пирогова – 2,5. Два годовых задания в тот год на фабрике выполнили восемь ткачей, полтора задания – 93 ткача. В результате фабрика впервые в своей истории преодолела «круглый» рубеж в 300 млн. метров ленты. Если совсем точно, в 1986 году ею было отправлено потребителям 309,3 млн. метров продукции, из них 99,2% – первого сорта. Названные километры, для наглядности, – это 7,7 витков вокруг Земли по экватору. Вот что значит хорошее женское настроение.

Это были замечательные годы

Еще большего результата – 310,2 млн. метров отгруженной потребителям ленты – коллектив добился в 1987 году. И это несмотря на экспериментальный статус года: с 1 января фабрика начала жить в условиях полного хозрасчёта. О первых результатах эксперимента жителям Чувашии оперативно поведала республиканская «Советская Чувашия»:

Новое здание кафе-столовой

«Минувший год нам дался очень непросто, – говорит директор фабрики 3. Я. Тартыгина. – Тем не менее мы не только выполнили, но и перевыполнили планы. И, что очень важно, не сорвали ни одно договорное обязательство – все заказы были выполнены в срок.

Даже при условии, что только немногим более одиннадцати процентов от полученной прибыли попало в распоряжение предприятия, здесь впервые за многие годы сумели выделить 150 тысяч рублей на строительство жилья. Появилась также возможность войти в долевое строительство санатория-профилактория, базы отдыха, пионерского лагеря. Фонд материального поощрения планировался в размере около 119 тысяч рублей, а фактически он оказался значительно выше – 176 тысяч. Люди на практике убедились, что дает новая форма хозяйствования.

Труженики фабрики научились считать трудовую копейку. Если раньше на многие изъяны в технологии смотрели по-привычному спокойно, то теперь подмечается каждая возможность снизить себестоимость продукции, повысить производительность труда… Вот подсчёт, который сделали экономисты предприятия. Если в течение года фабрика будет терять ежедневно всего лишь по одной минуте рабочего времени, в конце года это приведет к снижению фонда материального поощрения на 2000 рублей.

Сегодня, конечно, без таких подсчётов не обойтись…

– Хорошее начало, безусловно, радует, – говорит директор фабрики. – Но нам на год нужно три тысячи тонн хлопчатобумажной пряжи, а мы имеем фонды на одну треть меньше. Сложно обстоит пока дело и с красителями. Но коллектив верит, что смежники нас не подведут…»56.

Смежники в новых условиях хозяйствования фабрику действительно не подвели. В результате до самого конца пятилетки она работала в нарастающем темпе, достигнув в 1990 году максимального за всю свою историю выпуска продукции – 319,2 млн. метров ленты, сотканной самостоятельно и поступившей на крашение в порядке отраслевой кооперации. Слово – «рулевому» успешного плавания фабрики в стремнинах перестройки Зинаиде Яковлевне Тартыгиной (интервью 2013 г.):

«Директором я начала работать в 1987 году. До этого пятнадцать лет руководила на фабрике техническим отделом, потом около пяти лет проработала главным инженером и семнадцать лет – директором, вот весь мой послужной список.

Перестройка в моей памяти осталась как замечательное для фабрики время. Мы тогда перешли на полный хозрасчёт, нововведение называлось три «с» – самофинансирование, самоокупаемость, самоуправление. Что это значило? Главк устанавливал нам процент прибыли, который мы отдавали государству,  остальным мы были вправе распоряжаться самостоятельно. Если память не изменяет, нам оставалось всего 8,2%, но так как у нас прибыль была большая – объёмы производства у фабрики громадные! – то жили мы замечательно. И квартиры покупали, и оборудование обновляли. Золотое было время.

Ну, представьте: 300 млн. метров ленты в год, два ткацких цеха – один в Чебоксарах, второй в Кугесях, самый мощный в отрасли красильный цех. Два наших ткацких цеха давали примерно 80 млн. метров в год продукции, остальные 220 млн. поступали на крашение со всего Союза – из Москвы, Будённовска, Ярославля, Переяславля-Залесского, Костромы… В нашей отрасли текстильной галантереи было очень много предприятий, и большинство с нами работали – присылали продукцию на крашение. Самую разную: ЛРТ, ЛХБ, ЛХХ – это оборонка, но немало было и гражданской продукции: корсажная лента, корсажно-брючная, ушковая, обувные ленты.

Да, это были замечательные годы. Лёгкая промышленность развивалась в то время динамично, кадры в Минлегпроме были грамотные. Конечно, предприятия были поставлены в очень строгие рамки – надо было точно выполнять все поставки, но и инициативы никто не отнимал. Мы всё выполняли, и потому чувствовали себя уверенно. В том числе поставляли продукцию за рубеж – много корсажной ленты, корсажно-брючной, брючной. Правда, только в страны СЭВ, на рынок капиталистических стран не выходили.

Очень много мы тогда успевали делать. Помню, приехал Мясников из Минлегпрома. Походил по фабрике, всё осмотрел и говорит: «Что же это у тебя? Все помещения тележками с продукцией заставлены. Вон в Риге-то, смотри, как хорошо – свободно». А я отвечаю: «А вы объёмы продукции сравните: какие они у нас и какие – в Риге. Мы за сутки красим столько, сколько они за месяц».

Слева направо: М. Милютин, П. М. Фирсов – бригадир электриков. Рационализаторы. Ударники труда

Бывала я в командировке на рижской «Ленте». У них красильных агрегатов тоже было немало, но скорости с нашими не сравнить. Да и вся жизнь другая – размеренная. У нас же – план, план, план… Однако результат приносил удовлетворение. В 1987 году пятнадцать работников фабрики улучшили жилищные условия, на следующий год – уже тридцать.

Даже с оврагом справиться сумели. Это было в самом начале моего директорствования, прямо беда, самая большая проблема на первых порах моей деятельности. У нас красильный цех стоял на краю оврага, и вдруг в 1987 году пошёл оползень. Красилка едва устояла, одна стена дала трещину, и если бы мы не предприняли срочных мер, она точно бы рухнула.

Что было делать? Город нам в помощи категорически отказал, пришлось всё делать самим, на собственные средства. Заключили договор, проект разработали, наняли строительную организацию – «Таджикводстрой». Сначала в цехе поставили столбы в трёх местах, чтобы крыша не рухнула, потом сделали дренажную систему и речку Трусиху спрятали в трубу. Затем полностью засыпали овраг. Возили песок из Новочебоксарска. Не помню, сколько потребовалось кубометров, но, наверное, сто пляжей можно было из этого песка сделать. Где-то два миллиона заплатили, чтобы засыпать. Полгода у нас это сражение отняло. Сейчас на том месте деревья растут, как и не было ничего. Получается, целому району помогли, даже всему городу.

Как видите, работали, добивались хороших результатов и ничего не боялись. Проблемы начались, когда пришли 90-е годы…»

Прорабы перестройки

В 12-й пятилетке у коллектива Чебоксарской лентоткацкой фабрики действительно всё получалось. Выработанная при Байкове привычка к новаторству требовала любое оборудование или технологию рассматривать с точки зрения возможного усовершенствования. А профессионализм достиг таких высот, когда, казалось бы, невозможное становилось будничным. В результате передовые ткачихи за один год выполняли норму двух лет, а инженеры и техники обучали станки, предназначенные для изготовления капроновых лент, ткать ещё и ремни из хлопчатобумажной пряжи. Когда же отечественной автоиндустрии для ремней безопасности потребовалась более гладкая лавсановая лента вместо капроновой, фабрика тотчас сказала: «Будет!»

Со значительным опережением графика трудились сотни человек, и за пять месяцев было выпущено 600 тысяч метров первосортной ленты дополнительно к заданию. К 1986 году на фабрике не было ни одной отстающей бригады.

За доблестный труд в 11-й пятилетке ткачихи Винаторина Романова и Лидия Конева были награждены орденами Трудовой Славы III степени. Как не продолжить начатое при свежем ветре перемен?.. И Винаторина Михайловна Романова уже в 1986 году выполняет 2,4 годовых нормы. Столько же – на следующий год. Ещё усилие – и полностью перекрыто пятилетнее задание!.. Рассказывает:

– Вдруг все станки останавливаются, и в цех заходит наш директор – Зинаида Яковлевна Тартыгина – с цветами. Она очень любила мне дарить гладиолусы, я и сама их любила. За спиной некоторые ворчат, мол, опять Романовой. А чего ворчать, я на пяти станках работаю. Потом я вообще выполнила три пятилетки за одну. Ну, раз у меня получается, меня хвалят, цветы дарят, как не работать?..

 

И Романова продолжала бить рекорды. К концу 1988 года она выполнила семь годовых заданий, к концу 1989-го – десять, то есть две пятилетки за четыре года! А самое важное – она такая была на фабрике не одна. Лишь немногим отставала Е. А. Терентьева, выполнившая за тот же срок девять годовых заданий, ещё четверо ткачих одолели по восемь годовых заданий, пятнадцать работниц – по семь. За столь высокопроизводительный труд 52 ткачихи были награждены в 1989 году знаком «Ударник XII пятилетки».

Важнейшей задачей фабрики во второй половине 80-х стало освоение выпуска лавсановой ленты вместо капроновой для ремней безопасности. Как это делалось, рассказывает Б. В. Ширкунов:

– Автомобильной промышленности потребовались ремни безопасности с инерционным устройством, которые давно применялись в западных странах. Однако для этого нужна была лента из специального лавсана, который в нашей стране не выпускался. Лишь в 1981 году Могилевский комбинат «Химволокно» приступил к серийному производству лавсановой нити, мы вслед за ним – к освоению выпуска ленты из неё. При этом нужно было преодолеть ряд проблем. В частности, лавсановые ленты не нуждались в крашении, так как нить поставлялась уже в крашеном виде. Зато готовым лентам для выравнивания физико-технических свойств была нужна термофиксация. На фабрике в наличии имелась лишь одна термофиксационная установка, которая не могла обеспечить обработку всей выпускаемой ленты. Тогда в ФРГ были закуплены две термофиксационные линии «Жирмонд» – чудо техники по тому времени. В конце 1987 года они поступили на фабрику. И вновь после некоторых колебаний специалисты отдела главного механика приняли решение ввести их в строй собственными силами, без участия западногерманских специалистов. Пусконаладочные работы действительно прошли благополучно, и с 1989 года фабрика полностью перешла на выпуск лавсановых лент для ремней безопасности. Так новаторами фабрики вновь было подтверждено – не боги горшки обжигают…

И ещё одно дело, которое никак нельзя обойти вниманием. Помните об отставании отечественного машиностроения от западного в лентоткацкой индустрии? Именно поэтому чебоксарские ткачи сначала работали на древних немецких «платтовских» челночных станках, затем на бесчелночных швейцарских «Роторах». Но постепенно отечественное машиностроение вставало на ноги. Сначала, на рубеже 50-60-х годов, появились челночные шуйские лентоткацкие станки ТЛ-80-ШЛ и ТЛТ-45-1, в усовершенствовании которых Чебоксарская лентоткацкая фабрика приняла самое деятельное участие. А теперь советские машиностроители стали выпускать и бесчелночные станки – АЛТБ 2/80. Ну, а памятуя о творческом потенциале чебоксарцев, они решили именно им доверить опытную эксплуатацию своих новинок. Б.В. Ширкунов рассказывает:

– В конце 1986 года появились долгожданные отечественные бесчелночные станки, предназначенные для выработки лент для ремней безопасности, они были созданы в СКБ Шуйского машиностроительного завода им. Фрунзе. На фабрике были установлены два опытных образца для производственных испытаний. Испытания прошли нормально, станки показали неплохие результаты. Они были компактными по размерам, удобными в обслуживании, а по сравнению с челночными – менее шумными. Затем фабрика получила установочную партию таких станков и закупила еще двадцать, а в 1988 году – сорок бесчелночных станков. Они заправлялись как для выпуска лент ремней безопасности, так и для других видов лент, в том числе ружейного ремня. Благо, новаторы фабрики уже имели немалый опыт подобного перепрофилирования. Наиболее досконально и квалифицированно разобрался в конструкции и наладке новых станков помощник мастера Б.М. Федоров. Обучая других поммастеров, он доказал на деле их преимущества и возможности. Параллельно рационализаторами фабрики в конструкцию станков был внесён ряд усовершенствований, которые значительно улучшили их работоспособность…

Кроме того, в связи с хозрасчётом и возросшей ролью договорных отношений фабрика в 12-й пятилетке, ориентируясь на спрос, быстро наращивала ассортимент выпускаемой продукции. В частности, ею был освоен выпуск лент для подводных лодок, несколько видов корсажных лент, опытных лент из высокопрочного капрона по разработкам отраслевого ВНИИ ТГП. Наконец, была освоен широчайший ассортимент новых лент потребительского назначения – брючных, сумочных и т.д. Как отмечает Б.В. Ширкунов, большую активность при их освоении в производстве проявил старший мастер ткацкого цеха №1 М. П. Быков.

Как видим, фабрика вполне успешно овладевала хозрасчётом, из года в год доказывая свою успешность в каждом из трёх перестроечных «с» – самоуправлении, самоокупаемости и самофинансировании. К сожалению, общая ситуация в стране в это время становилась всё менее радужной: посеянный перестройкой «свежий ветер перемен» неумолимо превращался в бурю.

Первые всполохи будущей бури

Об этом периоде трудно писать. СССР рухнул, и под его обломками был похоронен величественный советский проект построения коммунистического общества, где человек человеку друг, товарищ и брат. Получилось так, что декларируемое перестройкой обновление социализма на самом деле обернулось отказом от него, а обещанный расцвет экономики – тотальной деградацией...

Первые всполохи будущей бури настигли Чебоксарскую лентоткацкую фабрику в 1988 году, когда заботы о договорной дисциплине для очень многих руководителей отошли на второй план. В частности, Волжский завод синтетических волокон стал виновником простоя цехов в летний период. Кроме того, лентоткацкая фабрика была вынуждена прибегнуть к самовывозу химикатов и красителей: из Нижнего Новгорода, Заволжска Ивановской области и Рубежного Луганской области. А также далеко не все поставщики суровья своевременно выполняли договорные поставки.

Дальше негативные процессы пошли по нарастающей. В 1990 году уже почти все предприятия-поставщики суровья не справились с выполнением плана по отгрузке продукции на фабрику для крашения. А в 1991 году стало совсем худо: фабрика недополучила 37,2 млн. метров суровья. Кроме того, в течение года ей было недопоставлено 435,9 тонны сырья, что вызвало целодневные простои фабрики. Руководство предприятия было вынуждено разрешить неявки рабочих на производство. Также во время отсутствия сырья рабочие использовались на сельскохозяйственных работах и овощных базах города. В результате впервые за долгие годы фабрика допустила снижение выпуска продукции – до 291,5 млн. метров. По сравнению с 1990 годом – сразу на 27,7 млн. Много? В сопоставлении с «шоковой терапией» это были всего лишь «цветочки»…

Возглавлявшая фабрику как в советское, так и в рыночное время Зинаида Яковлевна Тартыгина придерживается в отношении произошедшего следующего мнения: – Надо было не ломать, а реформировать. Но мы же, как всегда: если что-то меняем, так обязательно нужно всё снести до основания. Зачем? В министерствах были очень грамотные люди. Ну, я же всю жизнь по командировкам – много повидала, сталкивалась с этими людьми и знаю им цену. Это сейчас иной раз создаётся впечатление, что нынешние чиновники не знают жизни вообще. А тогда в министерствах знали – что промышленность делает, как она это делает, где лучше кадры и кто в состоянии обеспечить высокое качество. Вот знали, например, в Москве, что в Чебоксарах самые лучшие в отрасли специалисты.

Вовсе не хочу сказать, что та система была безукоризненной. Реформировать нужно было многое, только не отказываясь от того хорошего, что мы имели. Конечно, есть хорошее и сейчас. Самостоятельность – это тоже неплохо. Побольше бы к этому человечности, патриотизма, добросердечия…

Как жили и работали

Воспоминания ветеранов «Ленты»

«Выходных в Чернобыле не было»

Алексей Максимович Козлов, ветеран ОАО «Лента», слесарь-ремонтник красильного цеха, награждён двумя медалями за участие в ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС

Напомним, 26 апреля 1986 года на Чернобыльской атомной электростанции (Украина) произошла крупнейшая авария, повлекшая за собой обширное радиоактивное заражение местности. На ликвидацию последствий трагедии встала вся страна. Не остались в стороне и работники Чебоксарской лентоткацкой фабрики. А. М. Козлов рассказывает:

– На ликвидацию последствий аварии военкомат мобилизовал меня 5 октября, мне тогда было сорок четыре года. Работали в Припяти, городе атомщиков, а жили в тридцати километрах от него. И нас каждый день туда возили. Что мы делали? Убирали грунт: на полштыка землю снимали и складывали её в мешки, а это место песком засыпали. Мешки грузили на самосвал – иногда сами, иногда трактор помогал – и отправляли эту землю в могильники. Это в самой Припяти. Хоть час работаешь, хоть три – дозу одинаковую писали. Сколько мы радиации получили, измеряли дозиметром, но нам дозиметры никогда не показывали. Посмотрят, скажут, мол, столько-то, запишут в свои ведомости – и всё.

На самом реакторе тоже работали. Также складывали грунт в специальные мешки и несли их в машину. Тут уже работали меньше, чем в Припяти. По полчаса, иногда сорок минут. Потом шли в специальную раздевалку, в душ, надевали чистую одежду. Никаких выходных не было, работали каждый день.

Домой, в Чебоксары, я вернулся прямо перед Новым годом – 29 декабря, и сразу пошёл в военкомат. А там как раз мебель новую получали, и мебельщики решили переманить меня на своё предприятие, но я отказался. Отдохнул три дня и уже 2 января вышел на прежнюю работу на своей фабрике. Выполнял текущий ремонт, а когда агрегаты на капитальный ремонт ставили, помогал слесарям. Чаще всего меняли подшипники на роликах в красильных ваннах и на валах.

Так на одном месте до пенсии и проработал. А какой смысл с места на место бегать? На фабрике у меня работа по специальности, хороший коллектив, нормальные руководители. Вот Байков – работу свою знал, к людям с добром относился, всегда старался помочь, – чего ещё? Его Ширкунов сменил – тоже руководитель хороший, строгий, но справедливый. И Зинаида Яковлевна тоже: когда к ней обращались, никогда не отказывала в помощи, в том числе материальной. Всегда внимательно выслушивала, вникала, старалась помочь, чем может. В бригаде отношения были – лучше не надо. Вот с бригадиром, Сергеем Ивановичем Ивановым, до сих пор встречаемся. Толковый, знающий – никогда не ругался, все вопросы решал спокойно, по-деловому.

«Ершова меня хвалила»

Ливия Афанасьевна Бурмистрова, ветеран ОАО «Лента», на фабрике с 1976 г., бригадир красильщиков, Заслуженный работник промышленности Чувашской Республики.

– На фабрику я пришла сразу после школы, в семнадцать с половиной лет. Сначала, правда, хотела поступить в медучилище, но там хлоркой пахнет, кровь – это меня испугало…А мой брат и его жена тут работали в красильном цехе: брат был слесарем-наладчиком, а его жена, Галина Филипповна Алексеева, красильщицей работала. И вот её сестрёнку, Ольгу Андрееву, они устраивали на фабрику. А я говорю, что я тоже хочу. И пришла. Но сначала она нас хотела устроить не в красильный цех, потому что там вредно, а в упаковку: там нет никакого запаха и чище работа. Жена брата привела нас посмотреть фабрику. И как раз, когда она знакомила нас с работой, с цехом, нас увидела начальник красильного цеха Вера Леонтьевна Климова. Она сказала, что у них не хватает работников, и предложила нам работать в красильном цехе. Нам ещё не было восемнадцати лет, и она сказала, что будет отпускать нас на час раньше. Так и уговорила. Нас взяли ученицами красильщиков.

Тогда стариков на фабрике мало было, в основном молодёжь. Тем, которые опытные, лет по 35 – 40 было, не больше. Показывали, что и как делать: где пришивать, где краску открывать, где пара много-много. Пока мы были учениками, должны были на каждом агрегате успеть поработать, сшивать эти ленточки. Иголкой сшивали, вручную. Например, двадцать концов: стоят четыре красильщика, на каждого по пять концов. Не имеет значения, на каком агрегате, везде надо было ленты сшивать. И от того, прочно ли их сошьют, зависит, порвутся они при крашении или нет. А лента может порваться, поэтому надо прочно пришивать и не задерживать – там же скорость большая, при крашении. Рулон разматываешь и пришиваешь, потом снова, и так в течение восьми часов. А ещё мы сами ставили рулоны, штук десять-двенадцать, и следили за ними. Что важно – работа в красильном цехе коллективная, без помощи не обойтись. Вот мы друг дружке и помогаем. Иначе красильный агрегат встанет.

Ученицей я работала фактически один месяц, а формально – полгода, до совершеннолетия. Но я все обязанности выполняла, только отпускали меня раньше. К нам из технического отдела частенько приходила Агриппина Васильевна Ершова как технолог по качеству: проверяла швы, как красится лента, соблюдаем ли мы технологию. Так она ещё удивлялась, что я уже сама работаю, хвалила меня.

Когда я в 1975-м году пришла на фабрику, «Магебы» уже были, но меня поставили сначала на наши агрегаты. Я работала на красильном агрегате ЛКЛ-80, там красили хозяйственный шнур и брючную ленту. На «Магебе», конечно, удобнее работать, даже на 2-й «Магебе», с которой я потом начинала. Там автоматики больше. С другой стороны, её сложнее было освоить. Но работать было легче.

Потом меня назначили бригадиром. При этом часто приходилось контролировать работу двух агрегатов сразу. Так делали, когда народу не хватало, и план был большой. Так что мы в таких случаях по двенадцать часов работали или два агрегата сразу пускали. Процессы аналогичные, просто приходится смотреть за двумя агрегатами сразу: на сшивке помогаешь, за режимом смотришь, и на выходе ленты поправлять надо. Ремней шло очень много. У нас были термокамера «Жирмонд» и термокамера «Магеба». Они друг за дружкой стояли, где сейчас шестая «Магеба» стоит. То есть я контролировала две бригады.

Так и стала победителем соцсоревнований, перевыполняя нормативы. Но это не из-за того, что мне очень побед хотелось, просто была производственная необходимость. Поэтому и в ночь оставались, и в две смены работали, и по двенадцать часов работали. Со второй смены в третью я мало оставалась, у меня дети маленькие были, но пока несемейная была, и по ночам работала. А потом, когда дети в садик пошли, надобность в такой напряжённой работе исчезла – проблемы начались на фабрике, заказов меньше стало, это был примерно 1996-й год.

На Первомайской демонстрации. Крайний слева – А. М. Козлов, четвертая слева – Г. Мясникова, четвертая справа – Л. А. Бурмистрова. 1976 г.

Много всего интересного на фабрике было. Как поступила, сразу пошла в художественный коллектив, в хоре пела. Ездили по районам, выступали. Пока замуж не вышла, всё время была в разъездах. Недалеко, правда. В два часа уехали, выступили и вернулись. На фабрике тоже побалагурить были не прочь, устраивали конкурсы «А ну-ка, девушки!», «А ну-ка, кумушки!», «А ну-ка, бабушки!». Это мы переодевались, допустим, в бабушек… Я внучкой выступала. Так мы между цехами соревновались. Костюмы сами делали. Другие цеха месяцами к конкурсам готовились, а мы певучие, шустрые, в день-два управлялись.

Ещё спорт был на фабрике в почёте. Особенно лыжи. Открытие лыжного сезона всегда праздником было. Мы с детьми на своих лыжах в них участвовали, у кого не было своих – брали на фабрике. Потом, как правило, чаепитие…

«За нашей лентой самолёт присылали»

Людмила Николаевна Байкова, ветеран ОАО «Лента», в 1983-1993 гг. начальник химической лаборатории, затем – начальник отдела управления качеством.

– На «Ленту» я пришла в конце ноября 1983 года, когда папа уже вышел на пенсию и перестал быть директором. Пришла на должность руководителя химической лаборатории вместо Агриппины Васильевны Ершовой, которая в связи с возрастом уже хотела себе работу более спокойную. И здесь я воочию убедилась, насколько папа был прав, когда говорил, что будущее – за техническими ремнями. Куда без них?!

Да вот мой личный опыт. Когда я пришла, фабрика как раз начинала работать с полиэфиром (лавсаном). Он во многих случаях лучше капрона: тот подвержен воздействию света, становится хрупким, а полиэфир – нет. Поэтому сегодня ремни безопасности – это полиэфир. Так вот, в то время в Могилёве на «Химволокне» запустили немецкую линию по производству лавсановой нити. И мы начали с ней работать. Я участвовала в испытаниях, наверное, десяти её видов, не меньше. На этой нашей работе московский НИИ текстильно-галантерейной промышленности (ВНИИ ТГП) огромное число диссертаций защитил: его сотрудники сюда приезжали, наш материал забирали, перерабатывали. А я в Могилёве, бывало, по два месяца, кряду жила, пока мы с ними эту нить доводили до ума. Сначала она ворсила. А что такое ворс? Это потеря прочности. И вот мы там совместно работали. И они сюда приезжали, и я туда ездила. И мы довели нить до ума, все технические характеристики. Это когда я была начальником химической лаборатории.

Сейчас мне то время аукается. Сыну порой говорю: «Это ужасно, когда сын – трудоголик!» А он в ответ: «Мам, а ты вспомни, когда ты возвращалась домой, работая на «Ленте»?!..» Мы действительно тогда не считались со временем, серьёзно перерабатывали.

Зато и много интересного было. В той же доводке лавсановой нити до ума мне не раз приходилось ездить в Таллинн. На тамошней «Норме», где из нашей ленты комплектовали ремни безопасности, стояли американские манекены для испытаний. Здорово было. Я настолько жила этим, что скоро нутром стала чувствовать свою ленту. Становилась спиной к машине, и на слух по звуку разрыва уже могла определить, с какой стороны нам надо подтянуть на ткацком станке основу или, наоборот, её ослабить. Понимаете, лента должна рваться, как будто её режут – «Ба-бах!» А если она трещит, значит, какие-то ниточки рвутся раньше, какие-то – позже. Отсюда и делаешь выводы по настройке станка.

Конечно, справедливости в наших отношениях с «Нормой» не было: мы им ленту отправляли, а они по сути только пряжки на неё цепляли, и всё. При этом лента стоила копейки, а ремень – большие рубли. Но радовало то, что мы были единственной фабрикой в Союзе, производящей ленту для ремней безопасности. За ней, бывало, даже самолёт из Таллинна специально присылали...

«В детстве я сделала правильный выбор»

Винаторина Михайловна Романова, ветеран ОАО «Лента», ткачиха, кавалер ордена Трудовой Славы III степени:

– В ткацком деле самое главное – быстрота. Если всё медленно делать, то и метража не будет. А мне было интересно, ведь чем больше у меня выработка – тем дальше я двигаюсь. Зачем мне нужно было обслуживать пять, а то и шесть станков? Вот смотрите: два станка – норма, четыре – норма передовика, а пятый покрывал всю мою депутатскую и общественную работу: «две недельки тут посидела, две недельки – там». Заседать же приходилось, на это нужно было время. Никто не учитывал, что я общественными делами занимаюсь, надо было метраж вырабатывать.

Второе важное умение – проборку читать. Это схема такая, как должна лента идти. Она всегда рядом с рабочим местом висит, но не все ее читать умеют. А это нужно уметь, потому что если неправильно заводишь концы, у тебя брак идёт. Я умела читать проборку. В том числе – сложную, для ремней безопасности. Там очень тяжёлая заправка, но мне нравилось. Это на «Роторе», меня временно туда отправляли. Обычно на такую заправку требуется двадцать, самое малое – пятнадцать минут, а я успевала за десять. А вообще я на первом этаже работала. У нас там хлопчатобумажные ленты – брючные, тесьма, ремни. Когда «Ротор» освоила, прямо__ удовольствие получила. Меня и сейчас интересует проборка, сейчас ведь новые станки. И вообще свою работу я очень любила. До сих пор не жалею, что стала ткачихой, как об этом в третьем классе в сочинении написала…