Книга

Глава 3. От ремня ружейного - к приводному 1945 - 1946 гг.

Я, признаться, сберечь не сумела шинели –
На пальто перешили служивую мне.
Было трудное время... К тому же хотели
Мы скорее забыть о войне.
Юлия Друнина

Без света

Как это ни парадоксально, победный для советского народа 1945-й год оказался для Чебоксарской фабрики «Басон» одним из самых тяжёлых в её истории. Поистине, праздник со
слезами на глазах. И главное – ничего нельзя было поделать. Причина беды – энергокризис в столице Чувашии. Откуда, спросите, взялся? Он был прямым следствием взрывного превращения старого, патриархального города в город современный, индустриальный.

Тут вот в чём дело: довоенные электросеть и трансформаторные подстанции в столице Чувашии были построены в основном в 1926 г. и рассчитаны на передачу всего 500 кВт электроэнергии. За годы войны объёмы поставляемой электроэнергии возросли до 3000 кВт – увеличились в шесть раз! И это естественно: ровно настолько возрос выпуск промышленной продукции. Подобная перегрузка существующего энергохозяйства бесследно пройти не могла. В результате на дизельной электростанции «Водосвета» в конце 1945 года из-за крайней изношенности и отсутствия запасных частей работал лишь один дизель из пяти, производство электроэнергии по сравнению с 1944 годом не только не возросло, но и сократилось на 5,4%.

Для преодоления энергодефицита властями принимались спешные меры. В январе 1942 года вблизи поселка Сосновка было начато строительство торфяной Заволжской электростанции. Наряду с местным населением и коллективами других эвакуированных предприятий участвовали в нём и рабочие будущей «Ленты». 28 февраля 1944 года электростанция дала первый ток. Однако при проектной мощности 2600 кВт она выдавала на-гора лишь 500-600 кВт: из-за плохого качества торфа давление в котлах оказалось низким.

Задействовать старались всё. Например, руководство завода и республики смогли добиться выделения в 1945 году для Чебоксарского электроаппаратного завода энергопоезда, мощностью три тысячи киловатт. Это был паровоз с несколькими вагонами. Паровоз служил парогенератором, а на прицепленных к нему платформах располагались турбоагрегат и конденсатор к турбине. Ещё два крытых вагона предназначались для распределительного электрического устройства со щитом управления и проживания обслуживающего
персонала. Из-за частого отсутствия топлива энергопоезд работал с перебоями и потому на предприятии его величали «нервопоездом».

---------------------

На первом этапе восстановительных работ важную роль сыграли энергопоезда. Они выполняли функции небольших мобильных электростанций. В качестве парогенераторов использовались паровозы. В течение 1943–1944 гг. в СССР было создано 19 энергопоездов суммарной мощностью 21 тыс. кВт. За это же время они выработали 15,5 млн. кВт/ч электроэнергии. Первый поезд обеспечивал электроэнергией Сталинград. Вслед за ним передвижная энергетика обслуживала города Ростов, Харьков, Киев, Севастополь, районы Донбасса и Кривого Рога. Два энергопоезда были отправлены в Крымский район, три – в Белорусскую ССР и пять – в Латвийскую, Литовскую и Эстонскую ССР. Для ввода в действие энергопоезда требовалось от двух до четырех недель – ничтожный срок по сравнению со временем, уходившим на восстановление и пуск стационарных электростанций. Энергия поездов шла на освещение, подачу воды в жилые помещения, ее откачку из затопленных шахт, проведение восстановительных работ в сфере городского хозяйства. После восстановления электростанций энергопоезда передвигались в другие районы.

---------------------

Когда же паровоз брался за дело, окрестностинаполнялись дымом и гарью.

В целом потребность в электроэнергии за военное время возросла в Чебоксарах в десять раз, выработка – менее чем в три раза. Результатом таких «ножниц» стали частые простои оборудования на промышленных предприятиях. В том числе на предприятиях сугубо оборонного профиля. Например, за десять месяцев 1945 года электроаппаратный завод имел 322.883 человеко-дней простоев. На что в таком случае могла рассчитывать новорожденная ткацко-галантерейная фабрика «Басон»?..

Проблема стояла настолько остро, что ею занялось руководство страны, и 13 января 1946 года было принято постановление Совнаркома СССР «О снабжении электроэнергией промышленных и коммунальных предприятий города Чебоксары». Постановление предписывало устранить все недоделки первой очереди на Заволжской электростанции и начать строительство второй очереди, а местная энергоснабжающая организация «Водосвет» получила для своей электростанции два новых импортных дизеля. После запуска этих дизелей ситуация заметно улучшилась. Но это произошло только во второй половине 1946-го, а в победном для советского народа 1945 году, повторимся, фабрике «Басон» было худо.

Егоров – Егорову

Вот выдержки из отчаянного письма руководителя предприятия М. П. Егорова наркому республиканской местной промышленности М. Д. Егорову от 31 мая 1945 г.:

---------------------

«Состояние Ткацко-галантерейной фабрики уже давно ставит в порядок дня вопрос о её судьбе и дальнейшем существовании. На сегодня этот вопрос достиг своей кульминационной точки, что явилось основанием к тому, что я должен поставить перед Вами ряд проблем, какие требуют неотложного решения:

Основной вопрос, определяющий жизнь фабрики, это вопрос электроэнергии. В этом вопросе положение более чем катастрофическое. Только за пять месяцев 1945 года % простоев из-за неподачи электроэнергии составляет 70%. Это означает, что из 148 календарных дней за 5 месяцев фабрикой отработано только 45 дней, причём сюда ещё не включены простои от периодического выключения тока в пределах рабочего дня...

При прекращении подачи электроэнергии ток выключается без всякого предупреждения фабрики не только в дневное, но и в ночное время, не взирая наши просьбы, что может обусловить весьма тяжёлые последствия. 

При отключении электроэнергии фабрику совершенно не ориентируют в отношении длительности останова, что крайне необходимо для планирования использования рабсилы на выполнение других производственных и хозяйственных заданий. И даже наоборот: имеет место такое положение, что при отключении на 10-15 дней, фабрика ориентируется «Водосветом» на скорое получение энергии.

Этих факторов достаточно для того, чтобы сказать: такая важнейшая отрасль народного хозяйства, как производство и распределение электроэнергии, в местных условиях совершенно не охвачена плановым началом. «Водосвет» абсолютно не несёт ответственности перед промышленностью за срыв по его вине производственных планов. 

Систематическая консервация фабрики по причине неполучения электроэнергии приводит к катастрофически низкой оплате труда рабочих. Аналитический просмотр уровня труда зарплаты показывает, что заработок рабочих при окончательном расчёте ряд месяцев составляет 40-60-80 рублей.

В этих условиях обеспечить потребный фабрике кадр рабочих нет никакой возможности. Добиться закрепления наличного кадра рабочих также невозможно. В результате мы имеем самовольный уход значительной части рабочих с предприятия…»

---------------------

Однако не только энергокризис препятствовал нормальной жизнедеятельности предприятия. Положение усугублял второстепенный статус фабрики. Да, она выпускала продукцию военного назначения. Но при этом относилась к так называемой группе «Б» народного хозяйства страны, подчинённой по отношению к группе «А» – тяжёлой и оборонной промышленности. А тут ещё в сентябре 1944 года фабрику передали из ведения Наркомата лёгкой промышленности РСФСР в подчинение республиканскому наркомату местной промышленности, то есть переподчинили с федерального уровня на местный. Понижение статуса тотчас откликнулось ухудшением в обеспечении фабрики сырьём и другими невзгодами.

Впрочем, лучше директора об этом никто не расскажет. Потому вновь обратимся к письму Михаила Павловича Егорова к наркому Егорову М. Д.:

---------------------

«Положение с уровнем зарплат, приведённое выше, ещё более отягчается состоянием вопроса снабжения рабочих фабрики «Басон». Как известно, рабочие, ИТР и служащие нашей фабрики, кроме 500 грамм хлеба, буквально никакого снабжения не получают. Больше того, с момента перехода в систему местной промышленности, фабрика снята со всех видов планового снабжения, в результате чего нам не дают никаких нормированных продуктов для содержания столовой. Имеющийся при фабрике ларёк Чебторга, кроме хлеба, ничего не даёт, никакие продуктовые талоны, а также промтоварные карточки рабочим не отоваривает.

На протяжении вот уже двух лет нашему предприятию никаких талонов на получение товаров не дают. И это несмотря на то, что коллектив рабочих, ИТР и служащих фабрики в значительной своей части состоит из семей фронтовиков и эвакуированных, которые, не имея верхней одежды, обуви и белья, нуждаются в значительной поддержке промтоварами.

Вследствие названных причин значительная часть нашего коллектива очутилась в совершенно безвыходном положении и нуждается в немедленной помощи, как продуктами питания, так и предметами промтоваров. 

Однако даже в этих условиях наш коллектив рабочих и ИТР не раз показывал свои умение и организованность в выполнении поставленных перед ним задач, за что фабрика «Басон» добилась пятикратного получения переходящего Красного знамени СНК ЧАССР...

Прошу Ваших срочных мер и неотложного решения всех затронутых вопросов.

Директор Чебоксарской ткацко-галантерейной фабрики «Басон» Егоров».

---------------------

Первые мирные дни

Как видим, вопрос «о судьбе и дальнейшем существовании фабрики» поставлен ребром перед вышестоящим руководством не до, а уже после победного 9 мая. Скорее всего, «крик души» директора Егорова в адрес наркома Егорова стал следствием постановления Государственного комитета обороны от 26 мая 1945 г. «О мероприятиях по перестройке промышленности в связи с сокращением производства вооружения». В таком случае природа возмущения руководителя предприятия становится легко объяснимой: как же так, народу-победителю в мирное время стала особенно нужна галантерея, а предприятие простаивает!..

К чести республиканской власти нужно сказать, что на письмо Егорова она отреагировала немедленно. Уже 6 июня даже не наркоматом местной промышленности, а его «головой» – Совнаркомом ЧАССР – выпущено распоряжение №0122-р «О снабжении рабочих, служащих и ИТР Чебоксарской ткацко-галантерейной фабрики «Басон». Оно обязывало Наркомторг республики обеспечить работников фабрики «продовольственными товарами по нормам, установленным для рабочих промышленности и связи; отпуск продуктов производить по разовым безымянным талонам хлебопродуктовых карточек». Увы, об электричестве речь в распоряжении не шла – в этом Совнарком автономии был бессилен.

Готовность к состраданию и поддержке – вообще характерная черта военного и послевоенного времени. В жизни фабрики есть много тому свидетельств. Вот лишь одно из них: коммунисты и комсомольцы фабрики обращаются с ходатайством к секретарю Чебоксарского горкома ВЛКСМ т. Трусовой. Суть письма: полгода назад, в июне 1944 г. ткачиха Сорокина самовольно оставила производство. Причин к тому, мы знаем, могло быть множество – сенокос в родном колхозе, болезнь или смерть близких, необходимость утешить мать, потерявшую сына и пр., пр. Но разбираться никто не стал, и за свой проступок в соответствии с законами военного времени Сорокина была заочно осуждена к четырём месяцам тюрьмы. А она уже в августе добровольно вернулась на предприятие и дала товарищам слово загладить свою вину честной работой. «Что и делает, работая на двух станках, перевыполняя при этом нормы выработки», – сообщают авторы письма в горком ВЛКСМ. Более того, Сорокина настолько деятельна и активна, что товарищи тайным голосованием избрали её секретарём комсомольской организации фабрики. То есть встал на ноги человек, а в это время вдруг приходит вызов на отбывание тюремного заключения. Вот и просят партийная и комсомольская организации фабрики горком ВЛКСМ «возбудить ходатайство перед прокуратурой г. Чебоксары об оставлении на работе ткачихи Сорокиной в порядке отбывания наказания за совершённый прогул».
В целом коллективу фабрики, оглядываясь на время войны, конечно же, есть чем гордиться. За доблестный труд в период войны 34 работника награждены медалями СССР. Разумеется, никакие медали не восполнят потерь. На фабрике трудятся десять семей, что потеряли кормильцев на фронтах Великой Отечественной войны. Сиротами остались десять детей, у вдов В. П. Павловой и Д. П. Минькиной их по двое. И, несмотря на всеобщую нищету, фабрика всё-таки находит возможность оказывать им помощь. В 1945 году семьям погибших и инвалидам войны со складов фабрики отпущено 7,1 кубометра дров, 11,5 кг мяса и 4,5 кг рыбы. Выделялись растительное масло, грибы, квашеная капуста, а также бязь, кальсоны, керосин. Помогали всем, чем могли. В 1946 году размеры помощи этой категории работников возросли: дров бесплатно выделено 15 кубометров, картофеля –1230 кг.

Одновременно жизнь наполнялась новыми, мирными красками. Вот молодёжь фабрики решила принять участие в городском карнавале, посвящённом 25-летию Чувашской Республики. И руководство предприятия сразу идёт ей навстречу: в целях предоставления молодёжи такой возможности ночная смена переносится с 7 на 15 июля (приказ №86 по ф-ке «Басон» от 6 июля 1945 г.). 

Продолжается возвращение на родину эвакуированных работников фабрики: 30 июля 1945 года в Киев отбыл главный инженер Арон Соломонович Гельман – нужно возрождать разрушенное предприятие в столице Украины. Вместо него исполняющим обязанности главного инженера был назначен бывший «завидовец» Евгений Петрович Язловецкий.

В январе 1946 года руководством «Басона» принято решение «создать при фабрике техническую библиотеку». Для пополнения имеющегося собрания технической литературы выделено 500 рублей. 

В стране возобновляется работа санаториев и домов отдыха, соответственно на фабрике появляются приказы и распоряжения небывалого ранее типа. Вот одно из них (распоряжение от 2 мая 1946 г.):

«В связи с получением путёвок в дом отдыха, представить очередные отпуска с 20/V с/г. рабочим Николаевой Анне, Шахматовой Р., Ивановой Татьяне, Павловой Лидии, Ивановой Л., Олисову Як. Председателю фабкома Павловой Г. распределить среди упомянутых рабочих путевки и проследить за режимом отдыха. Зам. директора Язловецкий».

С целью продовольственного самообеспечения при фабрике построены овощехранилище и свинарник на 15 голов. Для отопления и технологических нужд (крашение) ежегодно заготавливается в лесу 600 кубометров дров, из них 500 – для самой фабрики, 100 – для фабричных общежитий. И всё это ценой непомерных усилий. Вот невольное признание этого обстоятельства секретарём партийной организации пристани т. Игумновым, проверившим фабрику по заданию Чебоксарского горкома ВКП(б) на предмет подготовки к зиме 1945–1946 гг. В своём отчёте он пишет:

«На фабрике имеется подробный план подготовки к зиме, но материалами для ремонта она не обеспечена... Для выполнения работ, требующих высокой квалификации, фабрике нужны плотники (5), печники (2) и кровельщики (2 человека)... Для вывоза дров требуется дополнительно автомашина сроком на 10 дней».

А завершает отчёт характерное для советского времени замечание о недостаточном участии коллектива в управлении производством:

«Профсоюзная и партийно-комсомольская организации не уделяют должного внимания контролю за деятельностью руководства фабрики по подготовке к зиме, не обсудив эти вопросы на своих собраниях».

То есть конструктивная критика снизу нужна, важна, но её недостаёт.

Полный вперёд!

Наступление мирной жизни естественно потребовало от фабрики перехода на выпуск гражданской продукции. И к этому заблаговременно готовились. Ещё в начале 1945 года фабрикой были получены девять трикотажных машин – пять круглочулочных «Вилан», две плоскофланговые и две круглофланговые. К 26 февраля они были отремонтированы и пущены в эксплуатацию12. 

Однако вместо выпуска нужной населению продукции из-за отсутствия электроэнергии фабрика, как мы помним, систематически простаивала. Хотя коллектив хотел и умел работать. Прямое доказательство этого – выполнение плана в третьем квартале 1945 года, после подачи энергии, сразу на 118,2%. Однако в четвёртом квартале «Басон» вновь оказался обесточенным, продуктивными были всего 12 рабочих дней. В результате план октября-декабря выполнен лишь на 13,8%, план года – на 57,8 %13. Соответственно зарплаты работников, переведённых большей частью на сдельную форму оплаты труда, оставались крайне низкими.

По сути дела, настоящие перемены, а именно – переход от ратной жизни к трудовой, пришли на фабрику только в 1946 году. Начались они уже в январе переводом оборудования на новый ассортимент, утверждённый Наркоматом местной промышленности РСФСР. В соответствии с ним ключевыми видами продукции для фабрики отныне становились тесьма для босоножек, фитиль, кипер и приводной ремень, призванный сменить на лентоткацких станках ремень ружейный.

Поначалу дело двигалось с великим трудом. В апреле 1946 года фабрике всё ещё досаждали перебои в снабжении электроэнергией, а выпуск приводного ремня вообще невозможно было начать из-за отсутствия кручёной пряжи. Поставлять её в готовом виде наркомат местной промышленности (преобразованный в начале года в министерство) был не в состоянии, а выделенные фабрике некомплектные крутильные ватера, с помощью которых она намеревалась перейти на самообеспечение такой пряжей, всё еще не прибыли из Барнаула.

«По прибытию ватеров будут приняты немедленные меры к их монтажу, – сообщал в министерство 29 июня М. П. Егоров. – Для повышения квалификации работников на фабрике организован техминимум».

Значительно лучше ситуация выглядела в августе. – «Перебоев в подаче электроэнергии не было», – с удовлетворением сообщает 11 сентября руководство фабрики в министерство. И тотчас «Басон» перевыполняет план: вместо 70 тыс. выдаёт продукции на 78,6 тыс. рублей. Больше задания изготовлено шнура палаточного и резинового, всех видов тесьмы.

Единственное исключение – приводной ремень. Причина всё та же – нет кручёной пряжи. Ватера, полученные от Барнаульского меланжевого завода, наконец, приехали, но их изношенность и некомплектность достигают 90%. Об этом в письме в министерство сообщается: «Большие трудности встречаем в отношении запчастей, как-то: берда, галева, челноки, а также другие вспомогательные материалы, которыми местпромснаб не в силах и не хочет нас снабжать. Надеемся, что только с вашей постоянной помощью мы сумеем пустить крутильные ватера, которые выведут фабрику из столь тяжёлого состояния по кручёной х/б пряже, после чего мы немедленно приступим к выработке приводного ремня и фитиля разных размеров».

Восстановить и запустить один из крутильных ватеров удалось, как следует из отчёта в министерство, только в конце года, второй в это время всё ещё находился в состоянии монтажа. Вот как повествует об эпопее ввода ватеров в строй упомянутая выше публикация «Достойный подарок Родине»:

«Производство задыхалось без крученой пряжи. После долгих поисков на одном из предприятий страны были обнаружены выброшенные в утиль крутильные ватера. Иx привезли, установили. Ряд частей был сделан заново. Отсутствовали барабаны, шестерни, нитепроводники. Механик А. Шапошников и слесарь В. Кузнецов взялись их изготовить и сделали то, за что не решались браться специализированные предприятия. Крутильные ватера начала давать крученую нить. Но где взять катушки? Их также никто не брался изготовить. Тогда решили
сами точить. С большими трудностями достали и привезли бук (другое дерево не подходило), приспособили станок, и электрик Г. Константинов, только что вернувшийся с фронта, взял
в руки резец. Катушки получились на славу. Так было расшито узкое место с катушками не только для ватеров, но и для плетельных, сновальных станков.

С каждым днем фабрику все больше и больше наполнял шум машин. Рядом еще шел монтаж, а с уже установленных станков снималась готовая продукция. Кадры готовились тут же, в процессе пуска и освоения оборудования. Опытные мастера и квалифицированные рабочие подготавливали молодых девушек, впервые увидевших производство, к самостоятельному
управлению станками. На каждого квалифицированного рабочего приходилось четыре—пять учеников. Эти кадры быстро росли, успешно выполняли производственный план.

Фабрика осваивала широкий ассортимент текстильной галантереи. Она изготавливала шелковую и хлопчатобумажную тесьму, сутаж, шторный шнур, различную резинку, ботиночные шнурки, фитили для ламп и керосинок и другие изделия широкого потребления. Выпускались весьма нужные промышленности тканые приводные ремни, ватерный шнур (для привода веретен) и многое другое. Выпуск продукции нарастал с каждым месяцем. Улучшалось ее качество. Фабрика уверенно выходила на передовое место среди текстильных предприятий
Чувашии...»

Да, в 1946 году впервые после долгого перерыва коллектив Чебоксарской текстильно-галантерейной фабрики «Басон» перевыполнил своё народнохозяйственное задание: произвел продукции на 837,3 тыс. рублей, что составило 102,7% к плану года. Кроме основной продукции, фабрикой в 1946 году выпускались 23 наименования товаров народного потребления, в том числе сумки хозяйственные, сетки волейбольные, майки, пинетки, полотенца и многое-многое другое. Важно: достигнуто это было по-прежнему меньшей численностью – силами 79 рабочих вместо «плановых» 95 и общей численностью коллектива 111 человек вместо 155. Однако мал золотник, да дорог. На конец года на фабрике трудились 26 стахановцев и 24 ударника, то есть в передовиках ходили более половины её «рабочего кадра».

К сожалению, не суждено было узнать об этой замечательной трудовой победе столь много сделавшему для неё Михаилу Павловичу Егорову – 22 ноября его не стало. В знак благодарности первому руководителю объединённой фабрики «Басон» его семье (Егоровой Екатерине Павловне), согласно приказу министра местной промышленности ЧАССР
Ф.Климова, выписано единовременное пособие в сумме 3000 рублей. Новым директором фабрики назначен Евгений Петрович Язловецкий.

Как жили и работали.

Воспоминания ветеранов «Ленты»

«Трудно после войны в деревне жилось» Иван Александрович Кочергин, батанщик:

– После демобилизации я вернулся домой, в Чувашию. До Ядрина доехал на автобусе, а оттуда до родной деревни Стрелецкое добирался пешком, полем. Тяжело далось – больной был страшно. Устроился в колхоз, но там меня на поле не посылали: знали, что столяр хороший, а в этом большая нужда: то борону нужно починить, то телегу отремонтировать.

Плохо тогда в деревне жилось, бедно, трудоспособных не было. А многим, кто с фронта вернулся, уже здесь раны житья не давали. Вот у меня все три брата воевали (двое младших,
а один на десять лет старше): и вернулись, и переженились, да быстро померли. Не выдержали.

Ну, вот – ремонтировал я, ремонтировал, а хотелось более интересной работы, да не с железом, а больше с деревом – я ведь с детства столярничаю и плотничаю. А в деревне тогда
не это требовалось. И совсем не было одежды и обуви – а ведь молодой, и на танцы хотелось сходить. Вот и решил уехать в Чебоксары. Здесь сестра моя жила. Подружился с плотниками, дома ремонтировал с ними. Обгорелые и старые разбирали, делали квартиры новые. Сам жил в сарае, где прежде поросят держали: хозяева скотину убрали, окошко пробили и стали сдавать его под жильё. Там печка была, подтоп. А у меня работа ведь с деревом была связана, вот и топил её всякими обрезками, таскал как муравей. Но разве дощатый сарай протопишь? Зимой холодно было, конечно. Ведро стоит с водой, утром встанешь, а там уже на ладонь льду… Года два так жил. Потом мне надоели шабашки, и я задумал на предприятие
идти. Пришёл на лентоткацкую фабрику. Оказалось – правильно: на ткацких станках много деревянных деталей.

«Из нас, якимовских, доучилась я одна»

Агриппина Васильевна Ершова, помощник мастера, начальник лаборатории:

– Как закончилась война, я хорошо помню. Мама была сердечница и работала в охране. И вот она приходит утром в 4 часа и говорит: «Ребята, вставайте, война кончилась». А сама
заплакала: нам ждать некого. Хорошо, тогда старшему брату уже исполнилось пятнадцать лет, и он отдежурил за маму, а она к бабушке в деревню ушла. Расстраивалась очень. А что
творилось в Чебоксарах, это вообще… Вы бы видели! Площадь была полная народу, людей было! Вот ну все пришли. И плачут, и смеются, и танцуют, и поют… День объявили нерабочим, и все вышли на площадь.

А мы и радовались, и плакали много: у других близкие начали с фронта возвращаться, а нам некого было ждать – все погибли.

В то время я уже в Чебоксарах училась – в 3-й школе на улице Калинина, а в 1945 г. поступила в текстильный техникум. Мама настояла. В техникуме мы учились даже не во вторую, а
в третью смену – начинали в пять вечера, потом нужно было затемно добираться до деревни, это несколько километров. Нас, из Якимово, поступило в техникум восемь человек, а доучилась я одна. Мне учёба давалась хорошо. Отличницей не была, но и в отстающих не ходила. Там ещё стипендию давали. И, бывало, те, кому не дадут её, учёбу бросали: без стипендии было совсем тяжело. Выдержала, отучилась четыре года, и 1 сентября 1949 года помощником мастера приготовительного отдела пришла на фабрику.

«На кого я мать оставлю?»

Константин Васильевич Шафров, помощник мастера, рационализатор:

– В июле 1945 года я работал кладовщиком в колхозе. Зерно принимал, картошку. Ответственная работа, но больше некому было её делать. Нас было два человека мужчин (мы с
двоюродным братом работали), да и то нам 15 лет не было. А председателем был безногий, на костылях, пришёл с фронта. Мужиков не осталось… И вдруг мы с двоюродным братом узнаём, что нам пришли повестки на учёбу в ФЗО с последующей отправкой на Украину для восстановления городов. А у меня родной брат ещё маленький, в школе не учится, сестра в пятом классе – как мать одна с ними останется?.. И мы с двоюродным братом сбежали в город за десять километров и там поступили в ремесленное училище. Никаких документов у нас не спрашивали. Сами что скажем про себя, то и ладно, не проверяли. А потом когда в деревне выяснилось, что в мы в училище устроились, прислали человека к директору. А он говорит, мол, ничего не знаю, мне нужны люди, в городе совершенно пустые производства, не хватает народу, мужчин. И нас директор отстоял. Так мы и окончили это училище, учились два года.

Поступил я в училище в 45-м году, в 15 лет. С 1 октября у нас начались занятия, мы восстанавливали фабрику. Сразу нас объединили в бригады, каждому дали задание – восстановить
по одному станку. Там же во время войны был госпиталь, и станки стояли во дворе. Их надо было поднять на второй этаж, расставить, а механизмов никаких, всё на себе. Тут же и учились: налаживали станки, работали вручную. Целую неделю ходим, один станок собираем. Материала метр наработаешь, мастер придёт, посмотрит, как сделано, оценку поставит. Потом на Дзержинской ткацкой фабрике я помощником мастера год проработал.

А тут мать… Для школы дрова пилила, нужно было на каждого ученика по два кубометра заготовить. И вот они с соседкой поехали в лес. Соседка неудачно бревно бросила, и оно сломало матери ногу. Мне на фабрике сказали, мол, езжай – помогай. Так я опять начал работать в колхозе. А в 1949 году в армию ушёл.

«Колхозник тоже должен есть»

Анна Николаевна Калинина (Турханова), ткачиха:

– День Победы, конечно, был особенным. Во время войны уличные громкоговорители не включали, а тут включили. Все на лавочках сидели – ждали, когда рупоры заговорят. И вот объявляют… Реакция разной была. У кого отцы-братья возвращались – радость, у кого нет – слёзы.

А жизнь по-прежнему тяжёлой была. За трудодни редко чего получали. Но вот был у нас один председатель, Шестаков. Инвалид войны, хохол. Он сначала в военкомате работал, а потом его сюда выбрали председателем. У него жена из нашей деревни. Вот придут из райцентра в ночь-полночь (чтоб всех дома застать), зовут председателя, счетовода. Говорят: «Вези хлеб». Госпошлину сдавать. Ну, он сдаст. А у нас в соседнем колхозе план не выполняли, и мы (наш колхоз назывался «Красный Маяк») должны были сдавать и за них. А председатель вызывает бригадиров и отправляет их объявить, чтоб колхозники шли со склада хлеб на трудодни получать. По полкило, по килограмму, по полтора, сколько там было в запасах… Потом, когда приезжают забирать, говорит, что хлеба нет. Колхозник, говорит, тоже должен есть, а я всё, что положено, уже сдал. Ему пригрозили трибуналом, а он раненый, у него одна нога с протезом, вот и говорит: « Давайте. У меня одна нога под трибуналом уже была, только одна осталась».

Смелый был человек.

Главным трагическим итогом войны для Чувашии стали невосполнимые человеческие потери. Всего, по данным Книги Памяти, из республики на фронты было призвано 208229 человек, 106470 из которых погибли или пропали без вести. Создатели Книги Памяти Чувашии приводят совершенно поразительный по степени трагичности исторический факт – в Мариинско-Посадском и Ибресинском районах погибло 76% всех мобилизованных, в Батыревском и Вурнарском районах – 70%.